Меню

Была ли необходимость ликвидации кулачества как класса

В № 16 “Красной Звезды”, 25 в статье “Ликвидация кулачества как класса”, в общем бесспорно правильной, имеются две неточности в формулировках. Мне кажется, что необходимо исправить эти неточности.

“В восстановительный период мы проводили политику ограничения капиталистических элементов города и деревни. С началом реконструктивного периода мы перешли от политики ограничения к политике их вытеснению.

Это положение неверно. Политика ограничения капиталистических элементов и политика вытеснения их не представляют две различные политики. Это одна и та же политика. Вытеснение капиталистических элементов деревни есть неизбежный результат и составная часть политики ограничения капиталистических элементов, политики ограничения эксплуататорских тенденций кулачества. Вытеснение капиталистических элементов деревни нельзя приравнивать к вытеснению кулачества как класса . Вытеснение капиталистических элементов деревни есть вытеснение и преодоление отдельных отрядов кулачества, не выдержавших налогового нажима, не выдержавших системы ограничительных мер Советской власти. Понятно, что политика ограничения эксплуататорских тенденций кулачества, политика ограничения капиталистических элементов деревни не может не вести к вытеснению отдельных отрядов кулачества. Поэтому вытеснение отдельных отрядов кулачества не может быть рассматриваемо иначе, как неизбежный результат и составная часть политики ограничения капиталистических элементов деревни.

Эта политика велась у нас не только в период восстановления, но и в период реконструкции, но и в период после XV съезда (декабрь 1927 г.), но и в период XVI конференции нашей партии (апрель 1929 г.), как и после этой конференции вплоть до лета 1929 года, когда наступила у нас полоса сплошной коллективизации, когда наступил перелом в сторону политики ликвидации кулачества как класса .

Если рассмотреть важнейшие документы партии, начиная хотя бы с XIV съезда в декабре 1925 года (см. резолюцию по отчету ЦК 26 ) и кончая XVI конференцией в апреле 1929 года (см. резолюцию “О путях подъема сельского хозяйства” 27 ), то нельзя не заметить, что тезис об “ограничении эксплуататорских тенденций кулачества” или “ограничении роста капитализма в деревне” идет всегдарядом с тезисом о вытеснении капиталистических элементов деревни”, о “преодолении капиталистических элементов деревни”.

Это значит, что партия не отделяет вытеснения капиталистических элементов деревни от политики ограничения эксплуататорских тенденций кулачества, от политики ограничения капиталистических элементов деревни.

XV съезд партии, как и XVI конференция стоят целиком на базе политики “ограничения эксплуататорских стремлений сельскохозяйственной буржуазии” (резолюция XV съезда “О работе в деревне” 28 ), на базе политики “принятия новых мер, ограничивающих развитие капитализма в деревне” (см. там же), на базе политики “решительного ограничения эксплуататорских тенденций кулака” (см. резолюцию XV съезда о пятилетке 29 ), на базе политики “наступления на кулака” в смысле “перехода к дальнейшему, более систематическому и настойчивому ограничению кулака и частника” (см. там же), на базе политики “еще более решительного хозяйственного вытеснения” “элементов частнокапиталистического хозяйства” в городе и деревне (см. резолюцию XV съезда по отчету ЦК 30 ).

Стало быть, а) неправ автор упомянутой статьи, изображая политику ограничения капиталистических элементов и политику их вытеснения как две различные политики. Факты говорят, что мы имеем здесь дело с одной общей политикой ограничения капитализма, составной частью и результатом которой является вытеснение отдельных отрядов кулачества.

Стало быть, б) неправ автор упомянутой статьи, утверждая, что вытеснение капиталистических элементов деревни началось лишь в период реконструкции, в период XV съезда. На самом деле вытеснение имело место и до XV съезда, в период восстановления, и после XV съезда, в период реконструкции. В период XV съезда была лишь усилена политика ограничения эксплуататорских тенденций кулачества новыми добавочным мерами, в связи с чем должно было усилиться и вытеснение отдельных отрядов кулачества.

“Политика ликвидации кулачества как класса целиком вытекает из политики вытеснения капиталистических элементов, являясь продолжением этой политики на новом этапе”.

Это положение неточно и потому – неверно. Понятно, что политика ликвидации кулачества как класса не могла упасть с неба. Она была подготовлена всем предыдущим периодом ограничения, а значит и вытеснения капиталистических элементов деревни. Но это еще не значит, что она не отличается коренным образом от политики ограничения (и вытеснения) капиталистических элементов деревни, что она является будто бы продолжением политики ограничения. Говорить так, как говорит наш автор, – значит отрицать наличие перелома в развитии деревни с лета 1929 года. Говорить так – значит отрицать тот факт, что мы проделали за этот период поворот в политике нашей партии в деревне. Говорить так – значит создать некоторое идеологическое укрытие для правых элементов нашей партии, цепляющихся теперь за решения XV съезда против новой политики партии так же, как цеплялся в свое время Фрумкин за решения XIV съезда против политики насаждения колхозов и совхозов.

Из чего исходил XV съезд, провозглашая усиление политики ограничения (и вытеснения) капиталистических элементов деревни? Из того, что, несмотря на это ограничение кулачества, кулачество, как класс , все же должно остаться до поры до времени. На этом основании XV съезд оставил в силе закон об аренде земли, прекрасно зная, что арендаторами в своей массе являются кулаки. На этом основании XV съезд оставил в силе закон о найме труда в деревне, потребовав его точного проведения в жизнь. На этом основании была еще раз провозглашена недопустимость раскулачивания. Противоречат ли эти законы и эти постановления политике ограничения (и вытеснения) капиталистических элементов деревни? Безусловно, нет . Противоречат ли эти законы и эти постановления политике ликвидации кулачества как класса? Безусловно, да! Стало быть, эти законы и эти постановления придется теперь отложить в сторону в районах сплошной коллективизации, сфера распространения которой растет не по дням, а по часам. Впрочем, они уже отложены в сторону самим людом колхозного движения в районах сплошной коллективизации.

Можно ли после этого утверждать, что политика ликвидации кулачества как класса, есть продолжение политики ограничения (и вытеснения) капиталистических элементов деревни? Ясно, что нельзя.

Автор упомянутой статьи забывает, что нельзя вытеснить класс кулачества как класс мерами налогового и всякого иного ограничения, оставляя в руках этого класса орудия производства с правом свободного пользования землей и сохраняя в нашей практике закон о найме труда в деревне, закон об аренде, запрещение раскулачивания. Автор забывает, что при политике ограничения эксплуататорских тенденций кулачества можно рассчитывать на вытеснение лишь отдельных отрядов кулачества, что не противоречит, а наоборот, предполагает сохранение до поры до времени кулачества как класса. Чтобы вытеснить кулачество как класс, для этого недостаточно политики ограничения и вытеснения отдельных его отрядов. Чтобы вытеснить кулачество как класс, надо сломить в открытом бою сопротивление этого класса и лишить его производственных источников существования и развития (свободное пользование землей, орудия производства, аренда, право найма труда и т. д.).

Это и есть поворот к политике ликвидации кулачества как класса. Без этого разговоры о вытеснении кулачества как класса есть пустая болтовня, угодная и выгодная лишь правым уклонистам. Без этого немыслима никакая серьезная, а тем более сплошная коллективизация деревни. Это хорошо поняли бедняки и середняки нашей деревни, громящие кулачество и осуществляющие сплошную коллективизацию. Этого не понимают еще, по‑видимому, некоторые наши товарищи.

Стало быть, нынешняя политика партии в деревне есть не продолжение старой политики, а поворот от старой политики ограничения (и вытеснения) капиталистических элементов деревни к новой политике ликвидации кулачества как класса.

Красная Звезда” № 18, 21 января 1930 г.

источник

За годы проведения новой экономической политики выросла доля зажиточных крестьянских хозяйств, произошло глубокое социальное расслоение в деревне. Знаменитый лозунг Бухарина «Обогащайтесь!», выдвинутый в 1925 г., означал на практике рост кулацких хозяйств. В 1927 г. их насчитывалось около 300 тыс.

В условиях проведения массовой коллективизации летом 1929 г. политика в отношении зажиточного крестьянства резко ужесточилась. Последовало запрещение принимать в колхозы кулацкие семьи, а с 30 января 1930 г. после постановления ЦК ВКП(б) «О мероприятиях по ликвидации кулацких хозяйств в районах сплошной коллективизации» началось проведение крупномасштабных насильственных акций, выразившихся в конфискации имущества, в принудительном переселении и т. д. Нередко в разряд кулаков попадали и середняки.

Критерии отнесения хозяйства к категории кулацкого были определены столь широко, что под них можно было подвести и крупное хозяйство, и даже бедняцкое. Это позволяло должностным лицам использовать угрозу раскулачивания как основной рычаг создания колхозов. Сопротивление кулачества, а также части середняков и бедноты коллективизации было сломлено жесточайшими мерами насилия.

Раскулачиваемые делились на три категории. К первой относились участники антисоветских и антиколхозных выступлений (они подлежали аресту и суду, а их семьи – выселению в отдаленные районы страны), ко второй – крупные кулаки и бывшие полупомещики, активно выступавшие против коллективизации (их выселяли вместе с семьями в отдаленные районы), к третьей – остальная часть кулаков (она подлежала расселению специальными поселками в пределах районов прежнего своего проживания). Составлением списков кулаков первой категории занимался местный отдел ГПУ. Списки кулаков второй и третьей категорий составлялись на местах с учетом рекомендаций деревенских активистов и организаций деревенской бедноты.

В итоге раскулачиванию подверглись десятки тысяч середняков. В некоторых районах от 80 до 90% крестьян-середняков были осуждены как «подкулачники». Их основная вина состояла в том, что они уклонялись от коллективизации.

Первый пятилетний план (1928/29–1932/33)

Первый пятилетний план развития народного хозяйства вступил в действие с 1 октября 1928 г. К этому времени еще не были утверждены задания пятилетки. Утверждение плана произошло на V Всесоюзном съезде Советов в мае 1929 г.

Главная задача пятилетки заключалась в том, чтобы превратить страну из аграрно-индустриальной в индустриальную. Экономико-фи-нансовое состояние страны, ее изолированное положение в мире остро ставили вопрос об источниках, темпах и методах индустриализации. Эти проблемы должен был разрешить первый пятилетний план. Было определено три главных направления мобилизации капиталов: накопления в самой промышленности; перераспределение через государственный бюд-жет доходов других отраслей народного хозяйства; использование сбережений населения.

Предполагались рост промышленного производства на 136%, увеличение производительности труда на 110%, строительство 1 200 новых заводов. В конце 1929 г. были пересмотрены плановые задания первой пятилетки в сторону резкого увеличения и постановки экономически недостижимых целей. В начале 1930 г. появились новые сталинские директивы: 2 000 новых заводов вместо 1 200, увеличение объема промышленного производства в три раза вместо 136%.

В целях форсированного развития промышленности были повышены плановые показатели по ряду отраслей – производству чугуна, нефти и т. д. Среднегодовой прирост продукции, например, на 1931 г. подняли до 45% вместо 22% по пятилетнему плану.

Производилась перекачка средств из фонда потребления в промышленность. Так, в течение первой пятилетки доля накоплений, составлявшая до революции не более 10% национального дохода, выросла примерно до 29% в 1930 г., 40% – в 1931 г. и 44% – в 1932 г. Однако общего ускорения экономического роста не произошло. Наоборот, началось снижение темпов роста в промышленности. Первый пятилетний план не был выполнен по важнейшим показателям: по производству электроэнергии, углю, нефти, чугуну, минеральным удобрениям, тракторам, автомашинам. Вместо 103% фактический рост составил 60–70%.

Вторая пятилетка (1933–1937)

Второй пятилетний план, утвержденный XVII съездом ВКП(б) в начале 1934 г., предполагал приоритетное развитие тяжелой промышленности, завершение реконструкции народного хозяйства на основе новейшей техники. Плановые задания по сравнению с первой пятилеткой были умеренными. Были сооружены 4,5 тыс. предприятий, ускоренными темпами развивалась промышленность союзных республик. Возникли мощные индустриальные центры и новые отрасли промышленности: химическая, станко-, тракторо- и авиастроительная. На развитие легкой промышленности направлялись очень ограниченные финансовые ресурсы.

Вторая пятилетка ознаменовалась широким размахом социалистического соревнования. Большое развитие получило стахановское движение. Его инициатор Алексей Стаханов в 1935 г. установил рекорд, выполнив за смену 14 трудовых норм.

Преобразования экономики, социально-поли-тическое и национальное развитие СССР в 1930-е гг. вызвали необходимость принятия новой Конституции. Это произошло 30 декабря 1936г. Основной закон страны закрепил официальную формулировку о победе социализма в СССР. Политическую основу страны составляли Советы депутатов трудящихся. Высшим законодательным органом становился Верховный Совет. Социалистическая собственность объявлялась экономической основой СССР. В связи с ликвидацией бывших эксплуататорских классов и частной собственности Конституция зафиксировала всеобщие, тайные, равные и прямые выборы в Советы. Гражданам СССР гарантировались права на труд, отдых, образование, материальное обеспечение в старости.

Не нашли то, что искали? Воспользуйтесь поиском:

Лучшие изречения: Сдача сессии и защита диплома – страшная бессонница, которая потом кажется страшным сном. 8416 – | 6988 – или читать все.

176.59.100.63 © studopedia.ru Не является автором материалов, которые размещены. Но предоставляет возможность бесплатного использования. Есть нарушение авторского права? Напишите нам | Обратная связь.

Отключите adBlock!
и обновите страницу (F5)

очень нужно

источник

ПРИКАЗ ОГПУ № 44/21 «О ЛИКВИДАЦИИ КУЛАКА КАК КЛАССА»

В целях наиболее организованного проведения ликвидации кулачества как класса и решительного подавления всяких попыток противодействия со сторо­ны кулаков мероприятиям советской власти по социалистической реконструк­ции сельского хозяйства — в первую очередь в районах сплошной коллективи­зации, — в самое ближайшее время кулаку, особенно его наиболее богатой и активной, контрреволюционной части, — должен быть нанесен сокрушитель­ный удар. Сопротивление кулака должно быть и будет решительно сломлено.

Осуществление этой исторической задачи потребует исключительного на­пряжения по всем основным линиям партийной и советской работы. Особо серьезны, сложны и ответственны задачи, возлагаемые партией на органы ОГПУ. От наших органов больше, чем когда-либо, потребуется исключитель­ное напряжение сил, решительность и выдержка, исключительно строгая клас­совая линия, четкость и быстрота действий.

Поставленные задачи будут успешно осуществлены только при условии безусловной поддержки их основной батрацко-бедняцкой и середняцкой массы; только тогда, когда задачи эти будут органически связаны с процессом массовой коллективизации. Поддержка батрацко-бедняцких и середняцких масс будет наиболее полной при условии строгой классовой выдержанности наших мероприятий.

Удару должны подвергнуться исключительно кулаки. Удар по кулацкому активу должен дезорганизовать и обезвредить все кулачество. Мероприятия органов ОГПУ должны развернуться по двум основным линиям:

1) Немедленная ликвидация контрреволюционного кулацкого актива, особенно, кадров действующих контрреволюционных и повстанческих организа­ций, группировок и наиболее злостных, махровых одиночек. (Первая категория.)

Читайте также:  Какая кольраби на вкус

2) Массовое выселение (в первую очередь из районов сплошной коллекти­визации и погранполосы) наиболее богатых кулаков (бывших помещиков, полупомещиков, местных кулацких авторитетов и всего кулацкого кадра, из которых формируется контрреволюционный актив, кулацкого антисоветского актива церковников и сектантов) и их семейств в отдаленные северные районы СССР и конфискации их имущества. (Вторая категория.)

Для наиболее быстрого и безболезненного проведения кампании по высе­лениям кулаков и их семейств, — в первую очередь необходимо, чтобы наши органы решительно и немедленно ликвидировали все действующие контррево­люционные кулацко-белогвардейские и бандитские кадры и, особенно, со­зданные ими и оформленные контрреволюционные организации, группировки и банды.

Ликвидация таких контрреволюционных образований и отдельных наибо­лее активных лиц уже начата по всем основным районам Союза, согласно телеграфных директив ОГПУ. Операция эта должна быть в основном закончена к началу развертывания кампании по выселению кулаков и их семейств. Ре­шительные оперативные действия в отношении таких контрреволюционных элементов и, особенно, проявлений организованной контрреволюционной и бандитской активности, естественно, должны проводиться и в период кампа­нии по выселениям и после нее. В первую очередь удар должен быть нанесен по активно действующим кулацким элементам первой категории:

1) Кулаки — наиболее махровые и активные, противодействующие и сры­вающие мероприятия партии и власти по социалистической реконструкции хозяйства. Кулаки — бегущие из районов постоянного жительства и уходящие в подполье, особенно блокирующиеся с активными белогвардейцами и бандитами.

2) Кулаки — активные белогвардейцы, повстанцы, бывшие бандиты; бывшие белые офицеры, репатрианты, бывшие активные каратели и др., проявляющие сейчас контрреволюционную активность, особенно организованного порядка.

3) Кулаки — активные члены церковных советов, всякого рода религиозных, сектантских общин и групп, активно проявляющие себя.

4) Кулаки — наиболее богатые, ростовщики, спекулянты, разрушающие свои хозяйства, бывшие помещики и крупные земельные собственники.

По отдельным районам СССР намечено для изъятия при операции следующее количество указанных выше активных кулацко-белогвардейских контрреволюционных элементов. (Первая категория.)

Северный Кавказ — 6 — 8 000

Арестованные по этой категории концентрируются в окружных и областных отделах ОГПУ. Дела на них заканчиваются следствием в срочном порядке и рассматриваются тройками по внесудебному рассмотрению дел, которые будут созданы при ПП ОГПУ. Основное количество таких арестованных заключается в концлагеря; в отношении наиболее злостного и махрового актива контрреволюционных организаций и группировок и одиночек — должны применяться решительные меры наказания, вплоть до ВМН.

Семьи арестованных, заключаемых в концлагеря или приговоренных к ВМН, должны быть выселены в северные районы Союза, наряду с выселяемыми при массовой кампании кулаками и их семьями, с учетом наличия в семье трудоспособных и степени социальной опасности этих семейств. Имущество таких семейств конфискуется в том же порядке, как и у выселяемых семейств кулаков.

Кампании по выселению кулаков и их семейств проводятся, в первую очередь, в следующих районах СССР:

1) УССР — выселяются 30 — 35 тыс. семейств

2) Северный Кавказ и Дагестан — 20 тыс.

3) Средне-Волжский край — 8 — 10 тыс.

5) Нижне-Волжский край — 10 — 12 тыс.

В отношении остальных областей и республик соответствующие расчеты будут произведены в ближайшее время по согласованию с ПП ОГПУ.

Места поселения для выселяемых кулаков и их семейств и семейств изъ­ятого кулацко-белогвардейского контрреволюционного актива ориентировоч­но таковы, места отправления и количеств могут быть изменены в зависимости от условий:

а) из СКК — 23 000 на Урал; 5 000 в Казахстан

б) из УССР — 50 000 в Сев[ерный] край; из ЦЧО — 20 000 в Сев[ерный] край

в) из НВК — 18 000 в Сибирь; из СВК — 14 000 в Сибирь; из БССР — 12 000 в Сибирь

Ориентировочные сроки начала операции по выселению таковы:

По СКК, СВК, НВК — 10 февраля 1930 г.

Сроки начала отправки выселяемых со сборных пунктов эшелонами тако­вы:

По СКК, СВК, НВК — 15 февраля 1930 г.

Для выполнения всех указанных задач приказываю:

1. В кратчайший срок закончить ликвидацию всех действующих контррево­люционных организаций, группировок и активных контрреволюционных оди­ночек. Ликвидировать действующие банды. Обеспечить быстрое проведение следствия по всем таким делам и срочное рассмотрение дел во внесудебном порядке — в тройках ПП ОГПУ. Без малейшего промедления ликвидировать все возникающие дела подобных категорий в период кампании по выселению кулаков.

2. Для рассмотрения дел на лиц, проходящих по этим делам (первая кате­гория) — немедленно создать в ПП ОГПУ тройки с представителями от край­кома ВКП (б) и Прокуратуры. Состав тройки выслать на утверждение Коллегии ОГПУ.

3. Для непосредственного руководства операцией по выселению кулаков и их семейств (вторая категория) — во всей ее совокупности, для концентрации всех материалов по операции и для организации постоянной связи с центром и периферией — распоряжением ПП организовать оперативные тройки.

Для той же работы в округах (областях) в окротделах ОГПУ создать опера­тивные группы во главе с начальником отдела ОГПУ. В районах для непосред­ственного участия в операции — создать районные оперативные группы. Для приема, учета, бесперебойной отправки выселяемых — создать сборные пунк­ты во главе с комендантом. При пунктах организовать агентурно-следственные группы. Комендантам сборных пунктов непосредственно связаться с ячейками органов ТО ОГПУ на местах, ведающими составлением и отправкой эшелонов.

4. При ПП ОГПУ на случай возможных осложнений обеспечить чекистко­военный резерв. В распоряжение окротделов ОГПУ, особенно в районах наи­более угрожаемых (в смысле возможных осложнений), организовать маневрен­ные группы из частей ОГПУ.

Части Красной армии к операции ни в коем случае не привлекать. Исполь­зование их допускать только в крайних случаях, при возникновении восста­ния; по согласованию с краевыми организациями и РВС — ПП ОГПУ организовать там, где недостаточно частей войск ОГПУ, — в скрытом виде войсковые группы из надежных, профильтрованных особорганами ОГПУ частей Красной армии.

5. ПП ОГПУ — УССР, СКК, НВК, СВО, ЦЧО, БВО — представить не позднее 7 февраля на утверждение окончательно и подробно разработанные планы операции, руководствуясь данными указаниями. Остальным ПП ОГПУ представить план к 20 февраля с. г.

Для окончательного уточнения расположения сборных пунктов и количест­ва подлежащих выселению через эти пункты ПП ОГПУ УССР, СКК, НВК, СВО, ЦЧО — представить не позднее 10 часов 4 февраля с. г. точные, согласо­ванные с краевыми организациями, данные. ПП ОГПУ БВО эти данные пред­ставить к 20 февраля с. г.

6. Обеспечить (особенно в районах и округах) тщательное наблюдение за составлением списка кулаков и их семейств (для выселения и конфискации имущества), а также за самой кампанией по выселению. Принимать через рай- и окрисполкомы соответствующие меры по линии сигнализации и устранения замеченных дефектов, перегибов Следить за точным исполнением сро­ков операции и размеров ее, в соответствии с имеющимися директивами.

7. ТО ОГПУ организовать бесперебойную перевозку выселяемых эшелонов; срочно разработать инструкцию о порядке следования и охране эшелонов.

При отправке выселяемых им разрешается брать с собой имущество и про­довольствие в пределах нормы. Обязать выселяемые кулацкие семьи, в части средств производства, брать с собой топоры, пилы, лопаты, плотничьи инстру­менты, по возможности хомуты и шлеи и продовольствие из расчета на два ме­сяца, общим весом не более 25—30 пудов на семью. При посадке топоры, пилы, лопаты и другие средства производства отбираются и грузятся в отдель­ные вагоны тех же эшелонов. Тара должна быть мягкой.

Органам ТО ОГПУ обеспечить бесперебойное снабжение выселяемых ки­пятком на всем пути следования эшелонов, а также обслуживание и медицин­ской помощью по линии НКПС. ТО ОГПУ организовать питательные пункты на станциях (не предназначенные для войсковых частей), с подачей горячей пищи не реже раза в двое суток. Дислокацию питательных пунктов и время прохождения эшелонов своевременно сообщить соответствующим ПП.

8. Принять меры к окончательной разгрузке мест заключения к началу мас­совой кампании по выселению.

9. ПП ОГПУ Северного края, Урала, Сибири и Казахстана в кратчайший срок закончить организацию приема и расселения выселяемых, а также пред­ставить свои соображения о порядке управления выселяемыми.

10. Всемерно усилить информационную и агентурную работу на протяже­нии всего периода указанных мероприятий, обеспечивающую глубокое и все­стороннее освещение районов.

Обеспечить особую бдительность в деле своевременного выявления всех гото­вящихся активных контрреволюционных выступлений и активных действий банд и контрреволюционных организаций с целью предупреждения таких выступле­ний, а в случае их возникновения — немедленной и решительной ликвидации.

ТО ОГПУ усилить информационно-агентурную работу по линии желдорог. Особым отделам — в армии, особенно в территориальных формированиях и тех частях, которые могут быть привлечены к операции.

На время операции усилить перлюстрацию корреспонденции, в частности обеспечить 100% просмотр писем, идущих в Красную армию, а также усилить просмотр писем, идущих за границу и из-за границы. Усиление аппаратов Политконтроля провести за счет мобилизуемого чекзапаса.

11. ПП ОГПУ, на территории которых не будут проводиться сейчас выселения кулаков, — обеспечить информационно-агентурную работу со специальной зада­чей — наиболее полного выявления отражений проводящихся выселений.

12. Всемерно усилить охрану границ. Усилить охрану всех важнейших гос- сооружений и предприятий. Особое внимание обратить на элеваторы. Усилить охрану и агентурное обслуживание всех тех пунктов, где хранится оружие, артимущество

13. Всемерно усилить работу наших органов в городе для полного выявле­ния настроений городских прослоек, их связей с деревней и ликвидации про­явлений организованной контрреволюционной активности.

14. Добиться всемерного усиления борьбы с уголовным бандитизмом и уго­ловщиной вообще по линии УГРО.

15. Установить четкую и бесперебойную связь всех ПП ОГПУ с Центром. Связь эта должна полно и повседневно отражать ход операций. В деле связи ру­ководствоваться изданными инструкциями. Установить тесную связь между тер­риториально граничащими ПП ОГПУ для полной согласованности действий.

16. Принять все меры к полному уяснению исключительной серьезности и ответственности задач, возложенных на органы ОГПУ, — всем составом наших органов. Особенно заострить внимание на строжайшей классовой линии всех мероприятий. Уяснить наряду с этим, что выполнение всех важ­нейших линий текущей работы наших органов ни в коей степени не должны в период кампании по выселениям ослабляться.

Копии всех приказов и принципиальных директив, изданных ПП по пери­ферии в связи с кампанией по выселениям, выслать в ОГПУ.

Ориентировочные инструкции об организационной структуре операции, о работе сборных пунктов и агентурно-следственных групп в этих пунктах, а также инструкции по линии ТО ОГПУ прилагаются.

ГА РФ. Ф. Р-9414. Oп. 1. Д. 1944. Л. 17 — 64. Копия.

Опубликовано: Трагедия советской деревни. 1917 — 1939 гг. Т. 2. М., 2000. С. 163 — 167.

источник

В рассматриваемый период присущая Сталину политическая активность просто бурлила. Он целеустремленно разрабатывал новые меры, призванные форсировать реализацию намеченных планов ускоренной коллективизации. Порой создавалось впечатление, что он стремится не столько идти в ногу со временем, сколько обогнать его. Нужны были какие-то новые шаги по пути перевода деревни на социалистические рельсы. И одним из ключевых звеньев в цепи таких мер стала выдвинутая Генеральным секретарем идея ликвидации кулачества как класса.

Касаясь теоретических предпосылок сталинской концепции ликвидации кулачества как класса, необходимо отметить следующее. В марксистско-ленинской теории, как ее интерпретировали даже самые радикально настроенные большевики, по существу не было никаких намеков о самой возможности устранения с исторической арены целого класса с помощью мер государственного воздействия. До сих пор считалось, что классы в период строительства нового общественного строя отомрут в силу естественного развития нового строя. Причем этот процесс будет происходить сравнительно медленными темпами и займет довольно большой исторический отрезок времени. Иными словами, речь шла не о каком-то единовременном революционном акте, в результате которого кардинальным образом изменится классовая структура общества. Опыт Октябрьской революции убедительно свидетельствовал о том, что устранение с исторической арены классов помещиков и буржуазии был не только чрезвычайно болезненным, но и достаточно долгим процессом. В конечном счете ликвидация этих двух классов вылилась в форму многолетней Гражданской войны и принесла с собой колоссальные материальные и людские потери и жертвы. Добавим, что опыт радикальных революций в других странах также однозначно говорил о том, что уход с исторической сцены отживших классов неизбежно сопряжен с поистине тектоническими потрясениями в обществе и не проходит гладко, а тем более быстро.

Было бы наивным полагать, что эти основополагающие постулаты марксистско-ленинского учения не были досконально известны Сталину. Но он со свойственной ему решимостью решил коренным образом пересмотреть эти постулаты и выдвинуть свои пути и методы решения классовых проблем в новой России. Причем этот пересмотр общепризнанных до сих пор положений касался не только методов решения классовых проблем, но и временных сроков. Надо подчеркнуть одно обстоятельство, имевшее большое значение: Генеральный секретарь нигде не заявлял, что он вносит, можно сказать, принципиальную новацию в общепринятую марксистско-ленинскую теорию в данном вопросе. Напротив, он неизменно подчеркивал, что следует во всем указаниям своего учителя В.И. Ленина. Хотя объективный анализ и сопоставление взглядов последнего с новациями Сталина однозначно свидетельствуют о том, что Ленин никогда не предлагал решать проблему кулаков теми путями и способами, которые стали нормой при Сталине.

Здесь следует подчеркнуть, что главную и решающую ставку генсек сделал на меры принудительного характера. Решение вопросов преимущественно социального плана посредством репрессивно-административных методов как-то не укладывалось в рамки общепризнанных марксистских теорий. Известно, что марксизм признает, что насилие имеет свои границы применения в качестве средства решения социальных проблем. И не на насилии он делает главный упор в решении проблем общественного развития.

В приложении к конкретным условия России проблема кулачества имела свои уникальные особенности. Не стану подробно останавливаться на них. Отмечу лишь, что к тому времени не существовало каких-то ясных и определенных критериев, на базе которых можно было бы провести четкую классовую дифференциацию. Зачастую к кулакам относили просто зажиточных крестьян, относительно высокий уровень жизни которых был обеспечен прежде всего их собственным трудом, трудом, как правило, многочисленных членов их семейств. Эксплуатация наемного труда имела относительно ограниченные размеры и часто не играла в хозяйстве решающей роли. Но именно этот объективный экономический критерий оставался как бы в тени и на передний план выдвигались отнюдь не бесспорные признаки зажиточности того или иного сельского жителя. Иными словами, голый субъективизм, если оперировать строго научными понятиями, играл решающую роль при определении классовой принадлежности того или иного сельского жителя. Надо ли удивляться тому, что при раскулачивании допускалось великое множество несправедливостей и произвола!

Читайте также:  Что можно положить в тесто вместо яиц

При подходе к решению классовых проблем Сталин допустил ряд не просто ошибок и отступлений от ленинских принципов, но в сущности отбросил эти принципы. Хотя истины ради надо сказать, что и у Ленина на этот счет можно встретить немало мыслей и высказываний, содержавших внутренние противоречия и взаимно исключающих друг друга. Но в конце концов с позиций сегодняшнего дня эти нюансы не имеют принципиального значения. Предполагать, как бы развивались события в нашей стране, если бы Сталин во всем следовал указаниям Ленина, — это все равно что гадать на кофейной гуще. Еще неизвестно, какую бы политику проводил Ленин, столкнувшись с дилеммами, стоявшими перед Сталиным. Делая такое замечание, я вовсе не хочу бросить тень на Ленина и обелить таким способом Сталина. Нет, речь идет прежде всего и исключительно о конкретной политике, инициатором и проводником которой выступил Сталин.

Он никогда не был голым прагматиком, и хотя практицизм всегда составлял одну из отличительных черт его политики и всей его политической философии, Сталин стремился всегда дать то или иное теоретическое обоснование своему политическому курсу. Разумеется, приводя в качестве фундаментальных аргументов ссылки на классиков марксизма-ленинизма. То же самое продемонстрировал он и в подходе к обоснованию курса на ликвидацию кулачества как класса. Проблемам коллективизации была специально посвящена конференция аграрников-марксистов в декабре 1929 года. Она стала тем форумом, на котором генсек изложил свои основные теоретические обоснования линии на ликвидацию кулачества как класса.

Исходя из тезиса, что колхозное движение, принявшее характер мощной нарастающей антикулацкой лавины, сметает на своем пути сопротивление кулака, ломает кулачество и прокладывает дорогу для широкого социалистического строительства в деревне, Сталин поставил в качестве исключительно актуального вопроса вопрос об отставании теории: «…Надо признать, что за нашими практическими успехами не поспевает теоретическая мысль, что мы имеем некоторый разрыв между практическими успехами и развитием теоретической мысли. Между тем необходимо, чтобы теоретическая работа не только поспевала за практической, но и опережала ее, вооружая наших практиков в их борьбе за победу социализма» [517].

В соответствии с указанием вождя развернулась кампания по критике, а точнее сказать, шельмованию видных тогдашних экономистов. Они были разделены на два разряда — представители буржуазного течения (Н. Кондратьев и другие) и мелкобуржуазного (А. Чаянов и его единомышленники). Сторонников буржуазного течения обвиняли в том, что они открыто выступали против социалистического пути развития сельского хозяйства, выдвигая реставрацию капитализма как единственный путь подъема сельского хозяйства. Им вменялась в вину позиция, согласно которой курс Сталина на коллективизацию является «социалистической фантастикой».

О том, насколько обоснованными были обвинения в адрес Н. Кондратьева, читатель может судить по следующему обобщающему выводу, сформулированному самим ученым в докладной записке В.М. Молотову от октября 1927 года. Кондратьев писал: «Весьма скромные успехи коллективизации сельскохозяйственного производства обусловлены не только новизной и сложностью самой организации коллективного хозяйства, но также и тем, что в данное время мы еще не имеем достаточных технических и хозяйственных предпосылок для достаточно быстрого роста коллективного хозяйства. Совершенно несомненно, что коллективная форма хозяйства, рассматриваемая с социальной точки зрения как наиболее высокая форма, может иметь твердую базу для роста лишь при условии, когда она была бы в состоянии выявить все свои положительные стороны по сравнению с индивидуальным хозяйством. Положительные стороны коллективного хозяйства по сравнению с хозяйством мелким, индивидуальным могут выявиться лишь при условии высокой технической базы коллективного хозяйства и достаточно совершенной организации его. Между тем мы видели, что степень снабжения сельскохозяйственными машинами у нас пока стоит очень низко. Уровень роста коллективизации сельского хозяйства поэтому находится в самой тесной зависимости от развития индустрии и снабжения сельского хозяйства усовершенствованными машинами. Поскольку в настоящее время последнего мы не имеем, постольку медленно развивается и процесс коллективизации» [518].

В доводах Н. Кондратьева, несомненно, виден глубокий профессиональный подход. Однако за всеми его аргументами сквозило — и это надо признать — хорошо замаскированное сомнение в возможности быстрыми темпами осуществить перевод сельского хозяйства на новые рельсы. И подобного рода сомнения испытывали не только так называемые буржуазные ученые, но и многие правоверные коммунисты. Так что причислять Н. Кондратьева к злостным противникам коллективизации не было серьезных оснований. Более того, своими критическими замечаниями он оказывал скорее услугу большевистским руководителям, чем подрывал их курс на перевод села на новые рельсы коллективного хозяйства… Однако для Сталина были неприемлемы любые критические замечания, способные посеять в умах хотя бы малейшие сомнения в возможности осуществления намеченных им планов.

То же самое можно сказать и по поводу позиции А. Чаянова, справедливо увязывавшего вопросы развития сельского хозяйства с подведением под него солидной индустриальной основы. В своей докладной записке тому же В. Молотову А. Чаянов писал: «…Мы должны всегда, говоря об индустриализации, мыслить себе перестройку всего народного хозяйства в направлении более индустриального типа его сложения. Развитие удельного веса промышленности при этом должно предполагать крупнейшие видоизменения в сельскохозяйственной базе этой промышленности, в частности, развивая промышленность, мы должны совершенно видоизменить строение ее сырьевой базы, как поставщика сырья и всячески развить товарные формы сельского хозяйства, разделением сельскохозяйственных функций между районами, употреблением покупного посевного материала, удобрений и машинизацию сельского хозяйства как рынка других продуктов будущей индустрии» [519].

В такой постановке вопроса трудно — если только сильно не желать этого — усмотреть оппозицию самой идее перевода села на рельсы коллективного хозяйства. Но тем не менее сторонников мелкобуржуазного течения выставляли ярыми апологетами мелкого крестьянского хозяйства, поскольку, мол, они считают его наиболее устойчивой формой сельскохозяйственного производства. Соответственно, под их теоретические взгляды подводилась политическая подкладка: оба течения якобы имели одну классовую опору — кулачество, и стремились к одной политической цели — восстановлению капитализма. И логическим следствием всех этих обвинений стало то, что и Кондратьев, и Чаянов, и многие другие представители экономической науки еще старого, дореволюционного закала, в конце концов подверглись репрессиям как враги советского строя и советского государства.

На конференции марксистов-аграрников критике была подвергнута имевшая довольно широкую известность так называемая теория «равновесия» секторов народного хозяйства. Согласно этой теории социалистический и капиталистический секторы развиваются мирно, без борьбы классов, постепенно сливаясь в будущем в единое социалистическое хозяйство. В действительности социально-экономическое развитие проходило в обстановке острой классовой борьбы между социализмом и капитализмом. Кроме того, социалистическая промышленность развивалась на основе расширенного воспроизводства, а мелкие крестьянские хозяйства — на базе простого воспроизводства. Сталин полагал, что этим самым создавалась реальная опасность срыва индустриализации страны. По его мнению, теория «равновесия» имела целью оправдать сохранение мелких индивидуальных крестьянских хозяйств, вооружить кулацкие элементы «новым» теоретическим оружием в борьбе с колхозами и дискредитировать колхозное движение.

Именно в выступлении на этой конференции Генеральный секретарь выдвинул и обосновал новый курс — на ликвидацию кулачества как класса. Он заявил, что это — «поворот в политике нашей партии» [520]. Расшифровывая суть поворота, Сталин пояснил: «Это значит, что от политики ограничения эксплуататорских тенденций кулачества мы перешли к политике ликвидации кулачества, как класса. Это значит, что мы проделали и продолжаем проделывать один из решающих поворотов во всей нашей политике.

До последнего времени партия стояла на позиции ограничения эксплуататорских тенденций кулачества. Известно, что эта политика была провозглашена еще на VIII съезде партии. Она, эта самая политика, была вновь возвещена при введении нэпа и на XI съезде нашей партии. Всем памятно известное письмо Ленина о тезисах Преображенского (1922 г.), где он вновь возвращается к вопросу о необходимости проведения такой именно политики. Она была, наконец, подтверждена XV съездом нашей партии. Ее и проводили мы до последнего времени» [521].

Необходимость и объективную возможность перехода к новой политике в отношении кулачества генсек мотивировал успехами в деле коллективизации, в укреплении союза между рабочим классом и крестьянством в лице бедняков и середняков. По его словам, «крестьянин старого типа с его зверским недоверием к городу, как к грабителю, отходит на задний план. Его сменяет новый крестьянин, крестьянин-колхозник, смотрящий на город с надеждой на получение оттуда реальной производственной помощи. На смену крестьянину старого типа, боящемуся опуститься до бедноты и лишь украдкой подымающемуся до положения кулака (могут лишить избирательного права!), приходит новый крестьянин, имеющий новую перспективу — пойти в колхоз и выбраться из нищеты и темноты на широкую дорогу хозяйственного и культурного подъема» [522].

Генеральный секретарь широкими и чрезмерно радужными мазками нарисовал перспективы новой политики. Он, в частности, сказал: «Теперь у нас имеется… материальная база для того, чтобы заменить кулацкое производство производством колхозов и совхозов. Именно поэтому наше решительное наступление на кулачество имеет теперь несомненный успех.

Вот как надо наступать на кулачество, если говорить о действительном и решительном наступлении, а не ограничиваться пустопорожней декламацией против кулачества.

Вот почему мы перешли в последнее время от политики ограничения эксплуататорских тенденций кулачества к политике ликвидации кулачества, как класса.

Ну, а как быть с политикой раскулачивания, можно ли допустить раскулачивание в районах сплошной коллективизации? — спрашивают с разных сторон. Смешной вопрос! Раскулачивания нельзя было допускать, пока мы стояли на точке зрения ограничения эксплуататорских тенденций кулачества, пока мы не имели возможности перейти в решительное наступление против кулачества, пока у нас не было возможности заменить кулацкое производство производством колхозов и совхозов. Тогда политика недопустимости раскулачивания была необходима и правильна. А теперь? Теперь — другое дело. Теперь мы имеем возможность повести решительное наступление на кулачество, сломить его сопротивление, ликвидировать его, как класс, и заменить его производство производством колхозов и совхозов. Теперь раскулачивание производится самими бедняцко-середняцкими массами, осуществляющими сплошную коллективизацию. Теперь раскулачивание в районах сплошной коллективизации не есть уже простая административная мера. Теперь раскулачивание представляет там составную часть образования и развития колхозов. Поэтому смешно и несерьезно распространяться теперь о раскулачивании. Снявши голову, по волосам не плачут» [523].

И через довольно короткий промежуток времени Сталин, как бы в назидание бывшим правым оппозиционерам, с преждевременным торжественным пафосом заявил, что по сравнению с политикой ликвидации кулачества как класса «чрезвычайные меры против кулачества представляют пустышку. И ничего — живём» [524].

Читая эти заявления генсека невольно можно подумать, что он впал в состояние политической эйфории. Предвидел ли он масштабы сопротивления со стороны не только кулаков, но и достаточно широких масс сельского населения? Мне думается, что подлинные масштабы сопротивления и для него самого явились в определенной степени неожиданностью. Впрочем, достаточно вспомнить его признания Черчиллю, чтобы признать такое предположение вполне реальным.

Если обратиться к реалиям, то политика ликвидации кулачества как класса была качественно новой политикой. Она коренным образом отличалась от политики ограничения и вытеснения кулацких хозяйств, при которой кулакам разрешалось арендовать землю, применять наемную рабочую силу, сдавать в аренду рабочий скот, сельскохозяйственные машины и инвентарь. Проводимое при этом обложение кулацких хозяйств высоким налогом задерживало их рост, вело к вытеснению отдельных хозяйств, но не могло ликвидировать кулачество в целом. Существо же политики ликвидации кулачества как класса заключалось в лишении его средств производства.

На эту сторону проблемы Сталин обращал особое внимание. Он исходил из посылки, что вообще успех или поражение политики коллективизации зависят в решающей мере от того, удастся или нет сломить сопротивление кулаков и смести их с исторической сцены. «Чтобы вытеснить кулачество, как класс, для этого недостаточно политики ограничения и вытеснения отдельных его отрядов. Чтобы вытеснить кулачество, как класс, надо сломить в открытом бою сопротивление этого класса и лишить его производственных источников существования и развития (свободное пользование землей, орудия производства, аренда, право найма труда и т. д.).

Это и есть поворот к политике ликвидации кулачества, как класса. Без этого разговоры о вытеснении кулачества, как класса, есть пустая болтовня, угодная и выгодная лишь правым уклонистам. Без этого немыслима никакая серьезная, а тем более сплошная коллективизация деревни. Это хорошо поняли бедняки и середняки нашей деревни, громящие кулачество и осуществляющие сплошную коллективизацию» [525].

Однако — и это надо особо подчеркнуть — этим данная политика не ограничивалась. Сугубо экономические меры, по мнению Сталина, не могли решить столь грандиозную и многоплановую проблему. Кулачество к концу НЭПа представляло собой внушительную социальную и экономическую силу. В 1927 году в стране насчитывалось 1,1 миллиона кулацких хозяйств, которые располагали значительной материальной базой. Кулаки засевали 15 процентов посевной площади страны, сосредоточивали в своих хозяйствах 11,2 процента всего рабочего скота и большую часть сельскохозяйственных машин[526].

В практическом плане реализация принятой политики была чрезвычайно сложным и весьма трудоемким делом. Необходимо было разработать и соответствующим образом оформить правовые и административные акты, на базе которых эта политика проводилась бы в жизнь. По инициативе лично Сталина в конце января 1930 года Политбюро ЦК ВКП(б) вынесло решение «О мероприятиях по ликвидации кулацких хозяйств в районах сплошной коллективизации». Согласно этому решению кулаки разделялись на три категории. Представители первой категории — организаторы массовых антисоветских выступлений и террористических актов — по решению судебных органов подлежали изоляции. Крупные кулаки и бывшие полупомещики, составлявшие вторую категорию, выселялись в малонаселенные районы СССР. В третью, самую многочисленную категорию, входили остальные кулаки. Они переселялись на земли, находившиеся за пределами колхозов. Постановление указывало, что при ликвидации кулачества в районах сплошной коллективизации необходимо исходить из фактического числа кулацких хозяйств. Тем самым сталинское Политбюро предостерегало партийные организации от применения по отношению к середнякам мер, направленных против кулачества, так как число кулацких хозяйств по всем основным районам составляло в среднем примерно 3–5 процентов[527]

Читайте также:  Бегония как поливать в домашних условиях

Официальная советская историография послесталинского периода следующим образом оценивала первые итоги практической реализации политики ликвидации кулачества как класса: «Наступление на капиталистические элементы с целью их полной ликвидации развернулось по всему фронту — не только в промышленности и торговле, но и в сельском хозяйстве. В районах сплошной коллективизации Советы перешли к выселению кулаков, относившихся ко второй категории. Кулаки и члены их семей приобщались к общественно полезной деятельности. К октябрю 1930 года было выселено 115231 кулацкое семейство. К концу года закончилось и расселение кулаков третьей категории. Первый этап ликвидации кулачества в районах, перешедших к сплошной коллективизации, был завершен. Там, где колхозное движение не приняло еще характера сплошной коллективизации, проводилась политика ограничения и вытеснения кулака.

Таким образом, партия своевременно определила момент перехода к сплошной коллективизации сельского хозяйства и ликвидации на ее основе кулачества как класса, открыла в сельскохозяйственной артели основную форму колхозов, а в машинно-тракторных станциях — могучее средство социалистического преобразования сельского хозяйства, организации крупных коллективных хозяйств на новой технической базе и лучшую форму оказания помощи крестьянству со стороны государства» [528].

Но, как говорится, гладко было на бумаге, но забыли про овраги, а по ним ходить. В стране началась не просто кампания, а подлинная вакханалия раскулачивания. Повсеместным явлением стало раскулачивание середняков. Кампания по раскулачиванию часто использовалась для сведения личных счетов. Слово «кулак» абстрагировалось от конкретных носителей этого образа, становилось символом непримиримого и страшного врага социализма, заслуживающего беспощадной расправы. Достаточно было намекнуть на кулацкую принадлежность, чтобы в души людей вселился страх и ужас. Своеобразным литературным эквивалентом политики раскулачивания могут служить строки популярного в те годы поэта Д. Бедного: «Что с попом, что с кулаком — вся беседа: В брюхо толстое штыком мироеда». И это была не столько литературная метафора, в стихотворной форме отражающая суть сталинской политики раскулачивания, сколько выражение настроя, который искусственно и планомерно создавался в стране и в партии. В каком-то смысле эта фраза может служить своеобразной визитной карточкой всей сталинской политики раскулачивания. И это — отнюдь не преувеличение или натяжка. Достаточно прочитать самого Сталина.

«Кулак есть враг Советской власти , — говорил он. — С ним у нас нет и не может быть мира. Наша политика в отношении кулачества есть политика его ликвидации, как класса. Это, конечно, не значит, что мы можем его ликвидировать в один присест. Но это значит, что мы будем вести дело к тому, чтобы окружить его и ликвидировать» . (Далее он сослался на совершенно яростные филиппики Ленина против кулаков) и продолжал:

«Мы терпели этих кровопийц, пауков и вампиров, проводя политику ограничения их эксплуататорских тенденций. Терпели, так как нечем было заменить кулацкое хозяйство, кулацкое производство. Теперь мы имеем возможность заменить с лихвой их хозяйство хозяйством наших колхозов и совхозов. Терпеть дальше этих пауков и кровопийц незачем. Терпеть дальше этих пауков и кровопийц, поджигающих колхозы, убивающих колхозных деятелей и пытающихся сорвать сев, — значит идти против интересов рабочих и крестьян.

Поэтому политика ликвидации кулачества, как класса должна проводиться со всей той настойчивостью и последовательностью, на которую только способны большевики»[529].

Яснее и откровеннее, кажется, и не скажешь, поэтому от каких-либо комментариев я просто воздержусь. Хочу лишь обратить внимание на то, что между тем, что говорил генсек, и тем, что осуществлялось на практике, была дистанция огромного размера. С одной стороны, Сталин вполне резонно предостерегал против увлечения репрессивными мерами. Приведу соответствующее его высказывание на этот счет, прозвучавшее с высокой партийной трибуны:

«Некоторые товарищи думают, что главное в наступлении социализма составляют репрессии, а если репрессии не нарастают, то нет и наступления. Верно ли это? Это, конечно, неверно. Репрессии в области социалистического строительства являются необходимым элементом наступления, но элементом вспомогательным, а не главным. Главное в наступлении социализма, при наших современных условиях, состоит в усилении темпа развития нашей промышленности, в усилении темпа развития совхозов и колхозов, в усилении темпа экономического вытеснения капиталистических элементов города и деревни, в мобилизации масс вокруг социалистического строительства, в мобилизации масс против капитализма. Вы можете арестовать и выслать десятки и сотни тысяч кулаков, но если вы одновременно с этим не сделаете всего необходимого для того, чтобы ускорить строительство новых форм хозяйства, заменить новыми формами хозяйства старые, капиталистические формы, подорвать и ликвидировать производственные источники экономического существования и развития капиталистических элементов деревни, — у, кулачество всё равно возродится и будет расти»[530].

Слова, конечно, правильные и возразить здесь нечего. Но практика показала, что именно репрессии стали едва ли не главным инструментом стремительно осуществлявшейся сплошной коллективизации. Генсек говорил о том, что на первом плане меры экономического порядка, а начались массовые выселения и ссылки сотен тысяч семей. Да и сама коллективизация в значительной части районов свелась фактически только к раскулачиванию. Сталин как высший руководитель партии не мог не видеть опасности, сопряженные с этим. Помимо чувств глубокой и неистребимой ненависти к кулакам, он обладал еще и реализмом мышления. А оно диктовало ему необходимость внесения необходимых коррективов в проведение политики. В предшествующих разделах уже приводились соответствующие факты, которые однозначно говорили о том, что Сталин и ЦК вынуждены были несколько ослабить размах и темпы раскулачивания. Иного выхода просто не было.

Вообще нужно подчеркнуть, что в подходах Сталина к проблемам сплошной коллективизации и особенно в отношении к кулакам нередко наблюдалась явная двойственность. Он то говорил о необходимости осторожных мер в вопросах форсирования темпов, то обрушивался с уничтожающей критикой тех, кто призывал снизить темпы коллективизации и проявлять больше гибкости по отношению к зажиточным слоям деревни. Конечно, в ряде случаев подобная двойственность обуславливалась быстро менявшейся ситуацией, но зачастую она отражала колебания самого генсека, который порой просто не успевал за развитием событий.

Следует еще раз подчеркнуть, что неизменной чертой его политического курса в деле перевода села на социалистические рельсы с самого начала и до самого конца была ставка на меры принудительного воздействия, использование органов ОГПУ. Это наглядно видно из письма В. Молотову, направленного им во время отпуска.

1) дать немедля директиву органам ГПУ открыть немедля репрессии в отношении городских (связанных с городом) спекулянтов хлебных продуктов (т. е. арестовывать и высылать их из хлебных районов), чтобы держатели хлеба почувствовали теперь же (в начале хлебозаготовительной кампании), что надежда на спекулянтов плоха, что хлеб можно сдавать без скандала (и без ущерба) лишь государственным и кооперативным организациям;

2) дать немедля директиву руководящим верхушкам кооперации, Союзхлеба, ОГПУ и судебных органов выявлять и немедленно предавать суду (с немедленным отрешением от должности) всех уличенных в конкуренции хлебозаготовителей, как безусловно чуждых и нэпманских элементов (я не исключаю и «коммунистов»), воровским образом пробравшихся в наши организации и злостно вредящих делу рабочего государства;

3) установить наблюдение за колхозами (через колхозцентр, парторганизации, ОГПУ) с тем, чтобы уличенных в задержке хлебных излишков или продаже их на сторону руководителей колхозов немедля отрешать от должности и предавать суду за обман государства и вредительство.

Я думаю, что без этих и подобных им мер дело у нас не выйдет.

В противном случае у нас получится одна лишь агитация и никаких конкретных мер по хлебозаготовкам.

Из своей командировки в Западную Сибирь генсек, очевидно, извлек немало уроков и получил целую гамму самых разных впечатлений. Почему-то мне кажется, что именно эта поездка сыграло весьма значительную роль в стимулировании в сознании вождя антикулацких чувств. Конечно, он не руководствовался в своих действиях чистыми эмоциями, однако сбрасывать со счета это обстоятельство, видимо, не стоит. Оно безусловно сыграло свою роль в формировании в нем стойкой и непреодолимой ненависти к кулакам. Не случайно, что вскоре после этой поездки в одном из своих выступлений он приводил в качестве примера саботажа со стороны кулаков мер по хлебозаготовкам следующий факт. Кстати, этот пассаж прямо был адресован противникам Сталина из правой оппозиции: «А известно ли им, как кулаки глумятся над нашими работниками и над Советской властью на сельских сходах, устраиваемых для усиления хлебозаготовок? Известны ли им такие факты, когда наш агитатор, например в Казахстане, два часа убеждал держателей хлеба сдать хлеб для снабжения страны, а кулак выступил с трубкой во рту и ответил ему: «А ты попляши, парень, тогда я тебе дам пуда два хлеба».

Голоса . Сволочи!

Сталин . Убедите-ка таких людей. Да, товарищи, класс есть класс. От этой истины не уйдёшь» [532].

Последовательно, не считаясь ни с какими издержками, проводя линию на ликвидацию кулачества как класса, Генеральный секретарь увязывал все аспекты этой политики с борьбой против оппозиции в самой партии. Ранее я уже достаточно детально рассмотрел важнейшие эпизоды внутрипартийной борьбы, закончившейся полным фиаско Бухарина и его группы. Здесь же мне хочется оттенить одну мысль: генсек напрямую ставил решение проблемы кулачества в зависимость от преодоления правого уклона в партии. Таким образом, в один сложный узел переплелись вопросы социально-экономического плана и вопросы личной борьбы за власть. В конечном счете само политическое будущее Сталина было поставлено на карту в этой борьбе. Отсюда неудивительна и та позиция, которую отстаивал Генеральный секретарь: «Можно ли вести успешную борьбу с классовыми врагами, не борясь одновременно с уклонами в нашей партии, не преодолевая этих уклонов? Нет, нельзя. Нельзя, так как невозможно развернуть настоящую борьбу с классовыми врагами, имея в тылу их агентуру, оставляя в тылу людей, не верящих в наше дело и всячески старающихся затормозить наше движение вперёд» [533].

Столь жесткая и, надо сказать, во многом искусственная постановка вопроса — группа Бухарина в роли агентуры кулачества в партии — была ориентирована не только на полную дискредитацию оппонентов Сталина в партийном руководстве, что подразумевалось само собой. Цель состояла и в том, чтобы заручиться как можно более широкой поддержкой как в самой партии, так и среди населения. Антипатии к кулакам в советском обществе того периода, если его брать в целом, были сильны. Отрицать данный факт могут лишь те, кто вообще не хочет смотреть правде в лицо. И Сталин умело играл на этих чувствах, одновременно используя их в качестве своего рода подспорья во внутрипартийных баталиях. Поражение правой оппозиции вовсе не снимало вопроса о существовании в партии и стране настроений, созвучных оппозиционной платформе правых.

Об этом свидетельствуют достаточно красноречивые письма во власть. Вот выдержки из некоторых писем:

В анонимном письме из Оренбурга говорилось: «Сталин за сырье, кожи и конские хвосты заграницей наменяет много тракторов. Они по этой трясучей пути загудят прямо в пропасть, а мы тогда с Рыковым, Бухариным, Томским и прочими на своих лошадках попадаем к светлому ленинскому пути. Рай у нас с Рыковым да Бухариным будет хоть и не такой великий, но зато сытый и одетый» . В другом письме говорилось: «Когда во главе были Рыков, Томский да Бухарин, всего было вдоволь, вот их отставили и ничего не стало» . Житель из Семипалатинска писал: «Печать всякую реальную заметку рассматривает как кулацкое и нэпманское писание. Троцкий и троцкисты шли с марксизмом, что в одной стране социализма нельзя построить, а им зажали рот и выслали, как меньшевиков. Бухарин, Рыков и все прочие попали под анафему папского престола — сталинского, рот им зажали, статей их нет в печати. Если вы хотите реально строить социализм, так необходимо все газеты обновить, от уракомчванства очистить» . Высказывались мнения, что «социализм и коммунизм затеяли еще рано, когда настроите машин, тогда, может, поскорее будет» , что «взяли слишком высокие темпы» , что «лошадь лишнее не везет» , имея ввиду эксплуатацию рабочего класса; раздавались упреки «в слишком гигантских скачках» , что «Ленин бы такое не позволил» , что «правы правые, а не партия. За два года пятилетки сплошное ухудшение… Никаких товаров для снабжения нет» . Общее настроение передавалось и руководителям. По свидетельству одного из очевидцев: «Те же самые ораторы, как накаченные, с трибуны кричат: «Генеральная линия правильная!», а в курилке кроют ЦК и настоящее положение» [534].

Было бы наивно полагать, что такого рода письма и сигналы вовсе не доходили до Генерального секретаря. И это его не могло не настораживать. В частности, и по этой причине он не снижал накал своих нападок на правых, в особенности в связи с вопросом о классовой борьбе.

Концентрированное выражение постановка данного вопроса содержалась в следующем его заявлении, в котором он обвинил правых в величайшем, по тогдашним понятиям большевиков, грехе. «Они не хотят признавать непримиримой классовой борьбы с капиталистическими элементами и развёрнутого наступления социализма на капитализм. Они не понимают, что все эти пути и средства являются той системой мероприятий, без которых невозможно удержание диктатуры пролетариата и построение социализма в нашей стране. Они думают, что социализм можно построить втихомолку, самотёком, без классовой борьбы, без наступления на капиталистические элементы. Они думают, что капиталистические элементы либо сами отомрут незаметно, либо будут врастать в социализм…

Они не хотят признавать, что без проведения в жизнь политики ликвидации кулачества, как класса, невозможно добиться преобразования деревни на началах социализма. Они думают, что деревню можно перевести на рельсы социализма втихомолку, самотёком, без классовой борьбы, путём одной лишь снабженческо-сбытовой кооперации, ибо они уверены, что кулак сам врастет в социализм. Они думают, что главное теперь не в высоких темпах развития индустрии и не в колхозах и совхозах, а в том, чтобы «развязать» рыночную стихию, «раскрепостить» рынок и «снять путы» с индивидуальных хозяйств вплоть до капиталистических элементов деревни. Но так как кулак не может врасти в социализм, а «раскрепощение» рынка означает вооружение кулачества и разоружение рабочего класса, то выходит, что правые уклонисты на деле скатываются

источник

Adblock
detector